Эволюция иллюзий. Глава 21. Облепиховое вино

Томимый излишками свободного времени в Зеленчукской, я проводил свободные осенние дни в окрестностях станицы, изобилующих дарами природы. Дарами — в этом слове скрывались все мои стремления к собирательству, как у любого россиянина с гипертрофированным чувством любви к халяве. Поэтому стоило мне нарваться на грибные места или россыпи дикой груши, сразу срабатывал инстинкт и тысячи предков, положивших свои жизни на ниве создания моей хромосомной цепочки, во весь голос начинали взывать:

- Бери, собирай. Иначе зимой тебе грозит голодная смерть.

И я собирал. Хорошо если это были дикие груши, немного полежав, они годились на десерт, или грибы, те всегда находили применение: после кулинарной обработки - шли в пищу для всего коллектива, либо после сушки отправлялись домой. Но иногда мои находки носили диковинный, практически экзотический характер, над которыми потом приходилось ломать голову, что же с ними делать.

Однажды, например, не найдя на горе Пастухова грибов, я нарвался в сыром распадке на заросли брусники и ползая на корточках часа три, набрал во мху несколько литров этой диковинной ягоды. Сибиряк Ластушкин ликвидировал пробелы моих знаний, характерных для равнинного, почти степного жителя, по отношению к этому плоду и я решил сварить из нее варенье. Семья отказалась кушать пригоревший бруснично-яблочный деликатес и мне пришлось отвезти его маме, для которой он оказался просто вареньем, сваренным ее сыном.

Я неоднократно видел, как отец делал домашнее вино из винограда, вишни и любой другой ягоды, теоретически знал все технологические этапы процесса, поэтому, когда мне удалось набрать ведро боярышника, сомнений что с ним делать не возникло. Однако или незначительное количество сока в этой ягоде, или несостоятельность ее в качестве виноматериала вообще никоим образом не приводило к возникновению желаемого процесса брожения, в конечном итоге все это не забродившее «сусло» пришлось выбросить.

С появлением на РАТАНе Вовы Заворотнева, наши эксперименты в виноделии переместились в основном в область крепких напитков, правда пика своего развития они достигли несколько позже, когда Бабаевский нас покинул, и мне пришлось заменить его на посту начальника. Все дело было в спирте, который мы получали на нашу группу в количестве порядка 10 литров в квартал. Спирт получали, сначала делили между монтажниками и наладчиками, а затем, оставив какой-то неприкосновенный запас, остальное распределяли между собой. Стройнов свою долю пускал на приготовление настоев из целебных трав, мы же с Вовой экспериментировали, объединив свои доли, с другими природными добавками.

Спирт был высококачественный, медицинский, видимо, связано это было с тем, что мы находились на острие советской науки и техники, поэтому пускать его по прямому назначению — протирки контактов, никому в голову не приходило, да, честно говоря, и рука бы не поднялась. Для этого существовали альтернативные безалкогольные методы, проверенные работоспособностью техники и временем, а спирт использовался только для употребления вовнутрь.

Мы делали различные настойки. В ход шел любой растительный материал: дубовая кора, лимон, перец, рябина, кедровый орех, который нам привозили гости из Новосибирска. Последние две оставили в памяти наиболее приятные впечатления, но больше всего запомнилось облепиховое вино.

С облепихой я познакомился впервые, когда мне было лет восемь. Холодным осенним днем мой друг детства, Сашка пригласил меня на сбор ягоды, которую они посылали родственникам в Москву. К вечеру я принес корзинку нарезанных веток облепихи, которую собирали только с помощью секатора, потому, что рвать саму ягоду на природе не возможно. Дома вечером мы обирали эти внешне похожие на кукурузные початки, плотно облепленные ягодами веточки, со злобно торчащими иглами, и хотя руки кололись и в этом режиме, но все-таки дома, в тепле, сидя у телевизора этим заниматься, было приятнее. Потом мама где то прочла о немыслимой пользе этой ягоды, и отец поставил ее заготовку на поток. Она обиралась и перетиралась с сахаром, количество природной кислоты, видимо, препятствовало брожению, и ягода хранилась без термообработки.

Правда, вкус самой ягоды у меня со временем стал вызывать чувство острой неприязни.

Уже через неделю эта приторная смесь вызывала у меня стойкое отторжение, подобное я испытывал только в глубоком детстве, когда меня в профилактических целях (чтобы не развился рахит) поили рыбьим жиром, тогда мама для того, чтобы упростить процесс проникновения ее в меня добавила в смесь еще и перетертой с сахаром облепихи. Заболевание прошло, а вот входившие в состав лекарства компоненты, не нравятся мне и по настоящий момент.

Поэтому, когда Бабаевский пригласил нас, но сбор облепихи, я особенного восторга не испытал. Пытаясь выставить ему, аргументы в пользу саботажа планируемой поездки, я ссылался и на то, что нам нечего из нее готовить, нет ни тары, ни достаточного количества сахара, ни соковыжималки, но самым последним, но достаточно веским аргументом было то, что ее долго и муторно обирать. Гордеич посоветовал нам сделать вино, тем более у нас пустовала, невесть откуда взявшаяся, свободная двадцатилитровая бутыль, а по поводу обора ягоды с колючих веток вообще сказал, что он покажет нам способ, как это делать быстро и не напрягаясь.

Движимый скорее любопытством, на следующий день мы вместе с ним и Вовой были в пойме реки, обильно заросшей кустарниками облепихи, и к вечеру выгрузили у нас в общежитии весь наш трофей, несколько больших полиэтиленовых мешков, с нарезанными ветками. Загадочно улыбаясь, Бабаевский пообещал, что завтра мы ее всю оберем за пару часов, хотя по моим оценкам, с точки зрения накопленного в детстве опыта, работы было на несколько дней.

Вечером следующего дня, он появился в общежитии с большим пенопластовым корытом, служившим некогда упаковочной тарой для какого-то устройства, ватным одеялом и старым ватником. Последним на кухню они с Вовой втащили большой сосуд Дьюара, в каких на РАТАНе хранили жидкий азот. В принципе его прямо на РАТАНе и получали из воздуха в помещении с загадочной табличкой «Криогенная», а использовался он для охлаждения волноводов облучателя.

Загрузив часть облепиховых веточек в пенопластовое корыто, Гордеич заливал их жидким «дымящимся» азотом и накрывал одеялом с ватником. Минут через десять эта нежная на вид ягода, одеревеневшая от глубокой заморозки, облущивалась как кукуруза с початка, правда, чтобы не обморозить руки, все-таки температура жидкого азота почти – 200 градусов, делать это приходилось в плотных брезентовых рукавицах. Осыпалась она и при ударах ветки о край ведра. Не прошло и двух часов, как все привезенное накануне с реки было обобрано и стояло в покрытых инеем ведрах. Оттаяли они только через сутки.

Прошло уже несколько дней, как в нашей комнате появился баллон со смесью облепихового сока, сахара и воды, представляющий собой будущий напиток Бахуса. За окнами стоял конец октября, и было тепло, но он не подавал, ни каких признаков жизни. Трубка водяного затвора, выходившая из большой пробки плотного пенопласта, заботливо вырезанной Вовой с опущенным в воду другим концом, не радовала нас ни единым пузырьком выходящего воздуха. Я как мог, успокаивал Заворотнева, обещая, что еще все впереди, что возможно пока не достаточно тепла, а может излишки кислоты в ягоде препятствуют цепной реакции брожения, но он, не стесняясь в выражениях, высказывал сомнения в моих способностях винодела.

Через пять дней, полагая, что лишнее тепло не помешает, мы установили рядом электрический обогреватель, но тщетно, жизнь в баллоне не зарождалась. Прошла неделя. Заглядывая на мертвое, оранжевого цвета болото, я силился понять вопросы эволюции жизни на Земле, казалось бы, есть все, свет, вода, тепло, есть божественный промысел и любовь создателя, ведь именно такие чувства переполняли нас с Вовой, когда мы смотрели на заветный баллон, но колыбели жизни из него так и не получается. В мозгу саднило — почему? Тогда, собрав в кулак весь свой жизненный опыт двадцатипятилетнего человека, я вспомнил кулинарные уроки матери, которая предостерегала меня, рассказывая, что если в кастрюлю с борщом или супом случайно попадет хлебная крошка, он обязательно прокиснет. А прокисание продукта начинается с чего? Именно с реакции брожения!

Это был революционный вывод и в тот же вечер мы приняли решение о проведении операции по искусственному оплодотворению, баллон был вскрыт и туда, с максимальной бережливостью была опущена клетка новой жизни, в виде хлебной крошки. Вечером следующего дня мы не увидели ничего обнадеживающего, однако посреди ночи я проснулся от призывного крика Вовы. В кромешной ночной тишине было отчетливо слышно, как лопаются воздушные пузырьки на поверхности воды водяного затвора. Включив свет и убедившись в происходящем воочию, мы погрузились в глубокий, умиротворенный сон.

Следующие пару недель наш сон проходил под мирное, убаюкивающее мурлыканье водяного затвора, казалось, в нашей комнате поселился добрый и ласковый котенок, своим урчанием создающий ощущение безмятежности и уюта. Однако по истечении этого времени урчание стало ослабевать, пора было вино перецеживать. Потом мы повторяли эту процедуру еще, избавляясь от осадка, а когда пузырьки из трубки перестали выходить вообще, мы приняли коллегиальное решение попробовать его, нет по торжественности момента, точнее сказать провести дегустацию.

Вино оказалось приятным на вкус, хотя благодаря содержащемуся в нем сахару и отдавало слегка сивушным букетом. Но наличие в нем несметного количества витаминов (которые, как сказал Бабаевский, погибают только при кипячении, а при заморозке сохраняются) делало его бесценным эликсиром. Даже мое детское отвращение ко вкусу облепихи, как и к другим компонентам ненавистного лекарства, казалось, отступило на задний план и не возвращалось пока в двадцатилитровой бутылке колебалась жидкость.

В первые дегустации мы наливали, какую-нибудь емкость, потом уже ставили на стол всю бутыль, полнота которой внушала радость обладания, а по утрам ощущение перспектив, когда первый выходивший на кухню, докладывал, что уровень в бутылке упал всего на палец или два.

По мере созревания напитка уровень снижался все интенсивнее, а когда на РАТАН приехал в командировку Серега Бечаснов из Новосибирска, в первую же ночь, расписывая партию преферанса, мы совместными усилиями снизили его на ладонь.

Не испытывая особых иллюзий по поводу перспектив, мы понимали, что все проходит, пройдет и это, но все таки глядя на то, как уровень вина в бутыли неуклонно стремится к донышку, возникало легкое состояние грусти, а когда его не стало, мы твердо решили на следующий год, воспроизвести его гораздо большим литражом. Однако на следующий год Бабаевского на РАТАНе уже не было. Возможно, исчез источник мотивации, а может, не смогли договориться насчет жидкого азота, но скорее всего наши предпочтения сместились в сторону более крепких напитков, в общем, облепихового вина мы больше не делали.

Свидетельство о публикации №211091000304





  •